Холодный потъ выступилъ зернами на лбу Мартэна-Герра.
Съ минуту онъ не зналъ, на что рѣшиться. Если Ивонне упадетъ, Онъ увлечетъ всѣхъ своимъ паденіемъ. Спускаться внизъ не менѣе опасно. Мартэнъ не смѣлъ принять на себя никакой отвѣтственности въ такомъ ужасномъ положеніи, и ограничился только тѣмъ, что, наклонившись къ слѣдовавшему за нимъ Ансельму, сказалъ ему:
-- Ивонне дурно.
Ансельмъ задрожалъ, подобно Мартэну, и сказалъ, въ свою очередь, Шарфенштейну, своему сосѣду:
-- Ивонне дурно.
И каждый, вынувъ на минуту свой кинжалъ, стиснутый зубами, говорилъ слѣдовавшему за нимъ товарищу:
"Ивонне дурно -- Ивонне дурно!" до-тѣхъ-поръ, пока эта роковая новость не дошла, наконецъ, до Габріэля, который, услышавъ ее, поблѣднѣлъ и задрожалъ какъ всѣ прочіе.
V.
Убійственное вліяніе, которое Арно дю-Тилль даже въ своемъ отсутствіи обнаруживаетъ на бѣднаго Мартэна-Герра.
Габріэль находился между тремя опасностями. Подъ нимъ стонало море и ужаснымъ голосомъ, казалось, призывало добычу. Передъ нимъ двѣнадцать человѣкъ, испуганныхъ, окаменѣлыхъ, не могли подвинуться ни впередъ, ни назадъ и загораживали ему дорогу къ третьей опасности -- къ англійскимъ ружьямъ и копьямъ, можетъ-быть, ожидавшимъ его наверху.