Онъ подошелъ къ Габріэлю и пожалъ ему руку.
-- Знаешь ли ты, что произошло сегодня въ парламентѣ? спросилъ онъ.
-- Я не выходилъ изъ дома, отвѣчалъ Габріэль.
-- Здѣсь ты все узнаеши, примолвилъ Ла-Реноди.-- Ты еще не соединился съ вами; нужды нѣтъ, мы сами соединимся съ тобою. Ты узнаешь наши намѣренія, измѣришь наши силы; ничто въ нашихъ дѣйствіяхъ не будетъ для тебя тайною. Но ты по-прежнему будешь свободенъ: отъ тебя будетъ зависѣть дѣйствовать ли отдѣльно, или вмѣстѣ съ нами. Ты сказалъ мнѣ, что ты нашъ по сердцу -- этого довольно; я даже не требую отъ тебя честнаго слова хранить въ тайнѣ то, что ты здѣсь увидишь и услышишь. Съ тобой ненужна эта предосторожность.
-- Благодарю за довѣренность! съ чувствомъ сказалъ Габріэль.-- Я не заставлю васъ раскаиваться въ ней.
-- Пойдемъ со мной, продолжалъ Ла-Реноди:-- и не отходи отъ меня; я назову тебѣ тѣхъ изъ нашихъ братій, которыхъ ты не знаешь! Объ остальномъ суди самъ. Пойдемъ же.
Онъ взялъ Габріэля за руку, подавилъ незамѣтную пружину потаенной двери, и они очутились въ большой продолговатой залѣ, въ которой было около двухъ-сотъ человѣкъ.
Нѣсколько свѣчей, разставленныхъ тамъ-и-сямъ, едва вполовину освѣщали движущіяся группы. Но -- ни мебели, ни обоевъ, ни скамеекъ; одна только каѳедра изъ грубаго дерева для проповѣдника или оратора: вотъ и все.
Присутствіе десятковъ двухъ женщинъ объясняло (но никакъ не оправдывало) клевету, которую порождали между католиками эти ночныя таинственныя собранія реформаторовъ.
Никто не замѣтилъ, какъ вошли Габріэль и его спутникъ. Глаза и мысли всѣхъ обращены были на стоявшаго въ эту минуту на каѳедрѣ реформатора съ печальнымъ лицомъ и важною рѣчью.