-- Какъ? Объяснитесь! сказалъ герцогъ.
-- Герцогъ! Иностранныя державы васъ боятся, народъ васъ любитъ, войско предано вамъ. Скажите повелительное слово -- и всѣ будутъ вамъ послушны. Будетъ ли Генрихъ II сильнѣе въ Луврѣ, нежели вы въ вашемъ лагерѣ? Говорящій теперь съ вами почтетъ себя счастливымъ, будетъ гордиться тѣмъ, что первый назоветъ васъ: ваше величество.
-- Ужь подлинно смѣлое предпріятіе, Габріэль, сказалъ герцогъ Гизъ.
Но онъ, казалось, не разсердился. Онъ даже улыбался, притворяясь изумленнымъ.
-- Я дѣлаю это дерзкое предложеніе великой душѣ, сказалъ Габріэль твердымъ голосомъ.-- Я дѣлаю его для блага Франціи. Ей нуженъ великій Человѣкъ... Развѣ не бѣда, не зло, что всѣ ваши планы ко благу и славѣ Франціи -- безстыдно разрушены капризами фаворитки, или завистью придворнаго? Еслибъ вы стали полнымъ повелителемъ, на чемъ остановился бы вашъ геній? Вы воскресили бы время Карла-Великаго.
-- Ты знаешь, что домъ лотарингскій происходитъ отъ него! быстро произнесъ Балафре.
-- Никому не прійдетъ въ голову сомнѣваться въ этомъ, кто увидитъ васъ дѣйствующимъ, отвѣчалъ Габріэль.-- Будьте же для Валуа новымъ Гуго Капетомъ!
-- Да! но если я буду конетаблемъ Бурбономъ! сказалъ герцогъ Гизъ.
-- Вы клевещете на себя, герцогъ. Конетабль-Бурбонъ позвалъ на помощь чужеземныхъ враговъ. А вы употребите только силы своего отечества.
-- Но эти силы, которыми я, по вашему мнѣнію, могу располагать,-- гдѣ же онѣ?