-- Этимъ послѣднимъ качествомъ я въ-самомъ-дѣлѣ обладаю въ ущербъ первому, сказалъ Габріэль.-- Всегда можно полагаться, если не на мою помощь, то, по-крайней-мѣрѣ, на мое слово.
-- Потому-то мы и положили никогда не имѣть съ вами секретовъ, сказалъ адмиралъ.-- Вы будете у насъ такъ же, какъ-будто начальникъ, посвященный во всѣ наши планы, посвязанный только отвѣтственностью молчанія. Вы не такой человѣкъ, какъ другіе, а съ исключительными людьми должно и поступать исключительно. Вы останетесь свободны, а мы одни будемъ связаны...
-- Такое довѣріе!.. сказалъ Габріэль.
-- Обязуетъ васъ только къ молчанію, повторяю вамъ, перебилъ его адмиралъ.-- А для начину, узнайте одно обстоятельство: предположенія, открытыя вамъ въ совѣщаніяхъ на Моберовой Площади, и которыя положено было отсрочить, оказываются теперь исполнимыми. Слабость молодаго короля, дерзость Гизовъ, идеи о гоненіи, которыхъ уже болѣе не скрываютъ, все зоветъ насъ къ дѣятельности, и мы будемъ дѣйствовать.
-- Извините! прервалъ его Габріэль.-- Я уже вамъ сказалъ, адмиралъ, что я предаюсь вамъ въ извѣстныхъ только границахъ. Прежде, чѣмъ вы приступите къ дальнѣйшимъ сообщеніямъ, я обязанъ объявить вамъ, что я не намѣренъ касаться ни въ чемъ именно политической стороны реформы. Для распространенія нашихъ идей, нашего нравственнаго вліянія, я охотно предлагаю состояніе, время и жизнь. Но я имѣю право видѣть въ реформѣ только религію, а не партію. Францискъ II, Марія Стюартъ и самъ герцогъ Гизъ сейчасъ только поступили со мной великодушно и милостиво. Я не измѣню ихъ довѣренности, точно такъ же, какъ и вашей. Позвольте жь мнѣ отстранить себя отъ дѣйствія и заняться однѣми идеями. Требуйте отъ меня во всякое время моего свидѣтельства, но дайте мнѣ сохранить независимость моей шпаги.
Колиньи, подумавъ съ минуту, сказалъ:
-- Слова мои, Габріэль, были не пустыми словами. Вы свободны и останетесь всегда свободнымъ. Идите жь одни по пути своему, если это для васъ такъ необходимо. Дѣйствуйте безъ насъ, или и вовсе не дѣйствуйте. Отъ васъ мы не потребуемъ никакого отчета. Мы уже знаемъ, прибавилъ онъ съ значительнымъ видомъ: -- что у васъ иногда въ характерѣ не хотѣть ни союзниковъ, ни совѣтниковъ.
-- Что вы хотите этимъ сказать? спросилъ удивленный Габріэль.
-- Понимаю ваше положеніе, продолжалъ адмиралъ.-- Теперь вы отказываетесь отъ всякаго вмѣшательства въ нашемъ заговорѣ? Пусть такъ! Наша роль, стало-быть, ограничится теперь сообщеніемъ вамъ о нашихъ движеніяхъ и проектахъ. Вы всегда узнаете, черезъ письмо ли, или черезъ нарочнаго, когда и какъ вы намъ нужны, и потомъ поступите, какъ вамъ заблагоразсудится. Прійдете вы къ намъ -- милости просимъ; будете отстраняться -- никто не упрекнетъ васъ за это. Вотъ что было положено, относительно васъ, у начальниковъ нашей партіи еще прежде, чѣмъ вы сообщили мнѣ о своемъ положеніи. Такія условія, кажется, вамъ можно принять?
-- И я ихъ принимаю и благодарю васъ, сказалъ Габріэль.