-- А казнь Анны Дюбура, племянника канцлера Франціи, сожженнаго два мѣсяца тому назадъ на Гревской-Площади: и она ничто по вашему?
-- Все-таки и этого мало, сказалъ разборчивый де-Муши.-- Что произвела эта казнь? Убійство президента Минара, одного изъ судей, и мнимый заговоръ, котораго и слѣдовъ не нашли. Не изъ чего тутъ дѣлать много шума!
-- А послѣднее узаконеніе: что вы о немъ думаете? спросилъ Браглонь:-- послѣднее узаконеніе, задѣвающее не однихъ гугенотовъ, но и дворянство цѣлаго королевства. Что касается до меня, я откровенно сказалъ кардиналу лотарингскому, что нахожу его слишкомъ смѣлымъ.
-- Какъ! сказалъ Демошаресъ: -- вы говорите объ указѣ, уничтожающемъ пенсіи?
-- Совсѣмъ нѣтъ, но о томъ, который предписывалъ всѣмъ просителямъ, и дворянамъ, и разночинцамъ, оставить въ двадцать-четыре часа дворъ подъ страхомъ быть повѣшенными. Сознайтесь, что это довольно-жестоко.
-- Правда, дѣльцо довольно-отважное, сказалъ Демошаресъ.-- Признаюсь, пятьдесятъ только лѣтъ назадъ, подобный указъ поднялъ бы дворянство цѣлаго королевства. Но ныньче, вы вѣдь видѣли: покричали, покричали, да такъ и оставили. Ни одинъ и не тронулся.
-- Вотъ вы и ошибаетесь, господинъ великій-инквизиторъ, сказалъ Браглонь, понизивъ голосъ: -- и если они не трогаются въ Парижѣ, то, я думаю, кишатъ въ провинціи.
-- Ба! вскричалъ де-Муши съ любопытствомъ:-- вы имѣете извѣстія?
-- Еще не имѣю извѣстій, но жду съ минуты на минуту.
-- А откуда?