Потомъ потребовали они, какъ-будто имѣли право, короля наваррскаго и принца Конде къ отвѣту.
Катерина Медичи старалась убѣдить принцевъ не являться къ ихъ непріятелямъ. Но ихъ призывали въ Орлеанъ и долгъ и честное слово кардинала, данное имъ, во имя короля въ залогъ безопасности.
Они явились въ Орлеанъ.
Въ самый день прибытія принцевъ, Антуанъ-Наваррскій былъ посаженъ подъ арестъ въ одномъ домѣ, гдѣ за нимъ строго присматривали. Конде заключили въ тюрьму.
Потомъ чрезвычайная коммиссія произвела надъ Конде судъ и осудила его на смертную казнь въ Орлеанѣ, тогда-какъ въ Амбоазѣ герцогъ Гизъ своей шпагой обезпечивалъ его невинность.
Для исполненія казни не доставало только одной или двухъ подписей, остановленныхъ канцлеромъ Лопиталемъ.
Итакъ, въ ночь 4-го декабря, въ такомъ положеніи находились дѣла обѣихъ партій; партіи Гизовъ, у которой рукою былъ Балафре, а головою кардиналъ, и партіи Бурбоновъ, у которыхъ Катерина была тайной душою...
Для тѣхъ и для другихъ все зависѣло отъ послѣдняго вздоха коронованнаго юноши.
Если Францискъ II могъ бы прожить еще нѣсколько дней, принцъ Конде былъ бы казненъ, король наваррскій погибъ бы какъ-нибудь по ошибкѣ, Катерину сослали бы въ Флоренцію. Приговоромъ генеральныхъ штатовъ Гизы сдѣлались бы властителями, а по необходимости, пожалуй, и королями.
Если же, напротивъ, король умеръ бы прежде, нежели Гизы успѣли бъ освободиться отъ своихъ непріятелей, борьба могла возобновиться, и выгоды ея скорѣе были бы неблагопріятны для нихъ, чѣмъ для Бурбоновъ. Итакъ, въ эту холодную декабрьскую ночь, Катерина и кардиналъ ожидали съ нетерпѣніемъ, не столько смерти, сколько своего торжества или пораженія.