-- Милый Альбер! -- промолвил Бошан.
Но Альбера быстро оставила эта внезапная и несколько искусственная радость, и он впал в еще более глубокую печаль.
-- В чем дело? -- спросил Бошан. -- Скажите, что с вами?
-- У меня что-то сломалось в душе, -- сказал Альбер. -- Знаете, Бошан, не так легко сразу расстаться с тем уважением, с тем доверием, с той гордостью, которую внушает сыну незапятнанное имя отца. Ах, Бошан! Как я встречусь теперь с отцом? Отклоню лоб, когда он приблизит к нему губы, отдерну руку, когда он протянет мне свою?.. Знаете, Бошан, я несчастнейший из людей. Несчастная моя матушка! -- продолжал он, глядя сквозь слезы на портрет графини. -- Если она знала об этом, как она должна была страдать!
-- Крепитесь, мой друг! -- сказал Бошан, беря его за руку.
-- Но каким образом попала эта заметка в вашу газету? -- воскликнул Альбер. -- За всем этим кроется чья-то ненависть, какой-то невидимый враг.
-- Тем более надо быть мужественным, -- сказал Бошан. -- На вашем лице не должно быть никаких следов волнения; носите это горе в себе, как туча несет в себе погибель и смерть, роковую тайну, которую никто не видит, пока не грянет гроза. Друг, берегите ваши силы для той минуты, когда она грянет.
-- Разве вы думаете, что это не конец? -- в ужасе спросил Альбер.
-- Я ничего не думаю, но в конце концов все возможно. Кстати...
-- Что такое? -- спросил Альбер, видя, что Бошан колеблется.