-- Вот как! Она их знает? Да неужели? И какие же это приметы?
-- Смуглая кожа, волосы, бакенбарды и глаза черные, синий сюртук, застегнутый доверху, ленточка Почетного легиона в петлице, широкополая шляпа и камышовая трость.
-- Ага! Полиция это знает? -- сказал Нуартье. -- Почему же в таком случае она не задержала этого человека?
-- Потому что он ускользнул от нее вчера или третьего дня на углу улицы Кок-Эрон.
-- Недаром я вам говорил, что ваша полиция -- дура.
-- Да, но она в любую минуту может найти его.
-- Разумеется, -- сказал Нуартье, беспечно поглядывая кругом. -- Если этот человек не будет предупрежден, но его предупредили. Поэтому, -- прибавил он с улыбкой, -- он изменит лицо и платье.
При этих словах он встал, снял сюртук и галстук, подошел к столу, на котором лежали вещи из дорожного несессера Вильфора, взял бритву, намылил себе щеки и твердой рукой сбрил уличающие его бакенбарды, имевшие столь важное значение для полиции.
Вильфор смотрел на него с ужасом, не лишенным восхищения.
Сбрив бакенбарды, Нуартье изменил прическу; вместо черного галстука повязал цветной, взяв его из раскрытого чемодана; снял свой синий двубортный сюртук и надел коричневый однобортный сюртук Вильфора; примерил перед зеркалом его шляпу с загнутыми полями и, видимо, остался ею доволен; свою палку он оставил в углу за камином, а вместо нее в руке его засвистала легкая бамбуковая тросточка, сообщавшая походке изящного помощника королевского прокурора ту непринужденность, которая являлась его главным достоинством.