Моррель остановился в дверях. Вильфор посмотрел на него, словно не узнавая. Наконец, после некоторого молчания, во время которого почтенный арматор вертел в руках шляпу, он проговорил:
-- Господин Моррель, если не ошибаюсь?
-- Да, сударь, это я, -- отвечал арматор.
-- Пожалуйста, войдите, -- сказал Вильфор с покровительственным жестом, -- и скажите, чему я обязан, что вы удостоили меня вашим посещением?
-- Разве вы не догадываетесь? -- спросил Моррель.
-- Нет, нисколько не догадываюсь; но тем не менее я готов быть вам полезным, если это в моей власти.
-- Это всецело в вашей власти, -- сказал Моррель.
-- Так объясните, в чем дело.
-- Сударь, -- начал Моррель, понемногу успокаиваясь, черпая твердость в справедливости своей просьбы и в ясности своего положения, -- вы помните, что за несколько дней до того, как стало известно о возвращении его величества императора, я приходил к вам просить о снисхождении к одному молодому человеку, моряку, помощнику капитана на моем судне; его обвиняли, если вы помните, в сношениях с островом Эльба; подобные сношения, считавшиеся тогда преступлением, ныне дают право на награду. Тогда вы служили Людовику Восемнадцатому и не пощадили обвиняемого; это был ваш долг. Теперь вы служите Наполеону и обязаны защитить невинного; это тоже наш долг. Поэтому я пришел спросить у вас, что с ним сталось?
Вильфор сделал над собой громадное усилие.