Стоявшие на галерее жандармы вскинули свои карабины.
Андреа замер на месте; бледный, слегка откинувшись назад, он судорожно сжимал в руке бесполезный нож.
-- Бегите же! -- крикнула мадемуазель д'Армильи, в сердце которой возвращалась жалость, по мере того как проходил страх. -- Бегите!
-- Или убейте себя! -- сказала Эжени с видом весталки, подающей в цирке знак гладиатору прикончить поверженного противника.
Андреа вздрогнул и взглянул на девушку с улыбкой презрения, говорящей о том, что его низкой душе непонятны величайшие жертвы, которых требует неумолимый голос чести.
-- Убить себя? -- сказал он, бросая нож. -- Зачем?
-- Но вы же сами сказали, -- воскликнула Эжени Данглар, -- вас приговорят к смерти, вас казнят как последнего преступника!
-- Пустяки, -- отвечал Кавальканти, скрестив руки, -- на то имеются друзья!
Унтер-офицер подошел к нему с саблей в руке.
-- Ну, ну, -- сказал Кавальканти, -- спрячьте саблю, приятель, к чему столько шуму, раз я сдаюсь!