И Моррель с безумным смехом вторично бросился к пистолетам.
Монте-Кристо, бледный, как привидение, но с мечущим молнии взором, положил руку на оружие и сказал безумцу:
-- А я повторяю: вы не убьете себя!
-- Помешайте же мне! -- воскликнул Моррель с последним порывом, который, как и первый, разбился о стальную руку графа.
-- Помешаю!
-- Да кто вы такой, наконец! Откуда у вас право тиранически распоряжаться свободными и мыслящими людьми? -- воскликнул Максимилиан.
-- Кто я? -- повторил Монте-Кристо. -- Слушайте. Я единственный человек на свете, который имеет право сказать вам: Моррель, я не хочу, чтобы сын твоего отца сегодня умер!
И Монте-Кристо, величественный, преображенный, неодолимый, подошел, скрестив руки, к трепещущему Максимилиану, который, невольно покоренный почти божественной силой этого человека, отступил на шаг.
-- Зачем вы говорите о моем отце? -- прошептал он. -- Зачем память моего отца соединять с тем, что происходит сегодня?
-- Потому что я тот, кто спас жизнь твоему отцу, когда он хотел убить себя, как ты сегодня; потому что я тот, кто послал кошелек твоей юной сестре и "Фараон" старику Моррелю; потому что я Эдмон Дантес, на коленях у которого ты играл ребенком.