У Андреа уже готов был хитроумный план: негодяй умел бесстрашно нападать и стойко защищаться.
Невзгоды тюрьмы, лишения всякого рода были ему знакомы. Однако мало-помалу природа, или, вернее, привычка, взяла верх. Андреа страдал оттого, что он голый, грязный, голодный; терпение его истощалось.
Таково было его настроение, когда голос надзирателя позвал его в приемную.
У Андреа радостно забилось сердце. Для следователя это было слишком рано, а для начальника тюрьмы или доктора -- слишком поздно; значит, это был долгожданный посетитель.
За решеткой приемной, куда ввели Андреа, он увидел своими расширенными от жадного любопытства глазами умное, суровое лицо Бертуччо, который с печальным удивлением смотрел на решетки, на дверные замки и на тень, движущуюся за железными прутьями.
-- Кто это? -- с испугом воскликнул Андреа.
-- Здравствуй, Бенедетто, -- сказал Бертуччо своим звучным грудным голосом.
-- Вы, вы! -- отвечал молодой человек, в ужасе озираясь.
-- Ты меня не узнаешь, несчастный? -- спросил Бертуччо.
-- Молчите! Да молчите же! -- сказал Андреа, который знал, какой тонкий слух у этих стен. -- Ради бога, не говорите так громко!