-- Что вы, господин де Вильфор, -- воскликнул председатель, -- вы во власти галлюцинаций! Вам изменяет разум! Легко понять, что такое неслыханное, неожиданное, ужасное обвинение могло помрачить ваш рассудок; опомнитесь, придите в себя!
Королевский прокурор покачал головой. Зубы его стучали, как в лихорадке, в лице не было ни кровинки.
-- Ум мой ясен, господин председатель, -- сказал он, -- страдает только тело. Я признаю себя виновным во всем, что этот человек вменяет мне в вину; я возвращаюсь в свой дом, где буду ждать распоряжений господина королевского прокурора, моего преемника.
И, произнеся эти слова глухим, еле слышным голосом, Вильфор нетвердой походкой направился к двери, которую перед ним машинально распахнул дежурный пристав.
Зала безмолвствовала, потрясенная этим страшным разоблачением и не менее страшным признанием -- трагической развязкой загадочных событий, которые уже две недели волновали высшее парижское общество.
-- А еще говорят, что в жизни не бывает драм, -- сказал Бошан.
-- Признаюсь, -- сказал Шато-Рено, -- я все-таки предпочел бы кончить, как генерал Морсер: пуля в лоб -- просто удовольствие по сравнению с такой катастрофой!
-- К тому же она убивает, -- сказал Бошан.
-- А я-то хотел жениться на его дочери! -- сказал Дебрэ. -- Хорошо сделала бедная девочка, что умерла!
-- Заседание суда закрыто, -- сказал председатель, -- дело откладывается до следующей сессии. Назначается новое следствие, которое будет поручено другому лицу.