-- У меня сердце разрывается, когда я вижу, какой он стал безразличный ко всему, -- сказала Жюли. -- Ты что-то от нас скрываешь, Максимилиан.
-- Вот увидите, -- сказал Монте-Кристо, -- он вернется к вам веселый, смеющийся и радостный.
Максимилиан бросил на Монте-Кристо почти презрительный, почти гневный взгляд.
-- Едем! -- сказал граф.
-- Но раньше, чем вы уедете, граф, -- сказала Жюли, -- я хочу высказать вам все то, что прошлый раз...
-- Сударыня, -- возразил граф, беря ее руки в свои, -- все, что вы мне скажете, будет меньше того, что я могу прочесть в ваших глазах, меньше того, что вам говорит ваше сердце и что мое сердце слышит. Мне бы следовало поступить, как благодетелю из романа, и уехать, не повидавшись с вами; но такая добродетель выше моих сил, потому что я человек слабый и тщеславный; я радуюсь, когда встречаю нежный, растроганный взор моих ближних. Теперь я уезжаю, и я даже настолько себялюбив, что говорю вам: не забывайте меня, друзья мои, -- ибо, вероятно, мы с вами больше никогда не увидимся.
-- Никогда больше не увидимся! -- воскликнул Эмманюель, между тем как крупные слезы покатились по щекам Жюли. -- Никогда больше не увидим вас! Так вы не человек, а божество, которое спустилось на землю, чтобы сотворить добро, а теперь возвращается на небо?
-- Не говорите этого, -- поспешно возразил Монте-Кристо, -- никогда не говорите, друзья мои; боги не совершают зла, боги останавливаются там, где хотят остановиться; случай не властен над ними, напротив, они сами повелевают случаем. Нет, Эмманюель, я человек, и ваше восхищение столь же кощунственно, сколь не заслужено мною.
И граф, с сожалением покидая этот мирный дом, где обитало счастье, прильнул губами к руке Жюли, бросившейся в его объятия, и протянул другую руку Эмманюелю; потом кивнул Максимилиану, все такому же безучастному и удрученному.
-- Верните моему брату радость! -- шепнула Жюли на ухо графу.