-- Так вот: от середины коридора мы проложим путь под прямым углом. На этот раз вы сделаете расчет более тщательно. Мы выберемся на наружную галерею, убьем часового и убежим. Для этого нужно только мужество, оно у вас есть, и сила, -- у меня ее довольно. Не говорю о терпении, -- вы уже доказали свое на деле, а я постараюсь доказать свое.
-- Постойте, -- сказал аббат, -- вы не знаете, какого рода мое мужество и на что я намерен употребить свою силу. Терпения у меня, по-видимому, довольно: я каждое утро возобновлял ночную работу и каждую ночь -- дневные труды. Но тогда мне казалось -- вслушайтесь в мои слова, молодой человек, -- тогда мне казалось, что я служу богу, пытаясь освободить одно из его созданий, которое, будучи невиновным, не могло быть осуждено.
-- А разве теперь не то? -- спросил Дантес. -- Или вы признали себя виновным, с тех пор как мы встретились?
-- Нет, но я не хочу стать им. До сих пор я имел дело только с вещами, а вы предлагаете мне иметь дело с людьми. Я мог пробить стену и уничтожить лестницу, но я не стану пробивать грудь и уничтожать чью-нибудь жизнь.
Дантес с удивлением посмотрел на него.
-- Как? -- сказал он. -- Если бы вы могли спастись, такие соображения удержали бы вас?
-- А вы сами, -- сказал Фариа, -- почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать?
-- Потому, что мне это не пришло в голову, -- отвечал Дантес.
-- Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, -- продолжал старик, -- в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рожден для пролития крови, -- это его дело, его назначение, -- нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на нее и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.
Дантес смутился. Слова аббата объяснили ему то, что бессознательно происходило в его уме или, лучше сказать в его душе, потому что иные мысли родятся в мозгу, а иные в сердце.