Дантес с восторгом ловил каждое его слово; иные слова аббата отвечали мыслям, ему уже знакомым, и его знаниям моряка; другие касались предметов, ему неведомых, и, как северное сияние, которое светит мореплавателям в полуночных широтах, открывали ему новые просторы, освещенные фантастическими отблесками. Он понял, какое счастье для просвещенного человека сопутствовать этому возвышенному уму на высотах нравственных, философских и социальных идей, где он привык парить.
-- Научите меня чему-нибудь из того, что вы знаете, -- сказал Дантес, -- хотя бы для того, чтобы не соскучиться со мной. Боюсь, что вы предпочитаете уединение обществу такого необразованного и ничтожного товарища, как я. Если вы согласитесь на мою просьбу, я обещаю вам не говорить больше о побеге.
Аббат улыбнулся.
-- Увы, дитя мое, -- сказал он, -- знание человеческое весьма ограниченно, и когда я научу вас математике, физике, истории и трем-четырем живым языкам, на которых я говорю, вы будете знать то, что я сам знаю; и все эти знания я передам вам в какие-нибудь два года.
-- Два года! Вы думаете, что я могу изучить все эти науки в два года?
-- В их приложении -- нет; в их основах -- да. Выучиться не значит знать; есть знающие и есть ученые -- одних создает память, других -- философия.
-- А разве нельзя научиться философии?
-- Философии не научаются; философия есть сочетание приобретенных знаний и высокого ума, применяющего их; философия -- это сверкающее облако, на которое ступил Христос, возносясь на небо.
-- Чему же вы станете учить меня сначала? -- спросил Дантес. -- Мне хочется поскорее начать, я жажду знания.
-- Всему! -- отвечал аббат.