-- Теперь вижу, что ошибался, -- сказал больной. -- Ах, как я слаб, разбит, уничтожен!
-- Не падайте духом, силы восстановятся, -- сказал Дантес, садясь возле постели аббата и беря его за руки.
Аббат покачал головой.
-- Последний раз, -- сказал он, -- припадок продолжался полчаса, после чего мне захотелось есть, и я встал без посторонней помощи, а сегодня я не могу пошевелить ни правой ногой, ни правой рукой; голова у меня тяжелая, что указывает на кровоизлияние в мозг. При третьем припадке меня разобьет паралич или я сразу умру.
-- Нет, нет, успокойтесь, вы не умрете; третий припадок, если и будет, застанет вас на свободе. Тогда мы вас вылечим, как и в этот раз, и даже лучше; ведь у нас будет все необходимое.
-- Друг мой, -- отвечал старик, -- не обманывайте себя; этот припадок осудил меня на вечное заточение: для побега надо уметь ходить...
-- Так что ж? Мы подождем неделю, месяц, два месяца, если нужно; тем временем силы воротятся к вам; все готово к нашему побегу; мы можем сами выбрать день и час. Как только вы почувствуете, что можете плавать, мы тотчас же бежим.
-- Мне уже больше не плавать, -- отвечал Фариа, -- эта рука парализована, и не на один день, а навсегда. Поднимите ее, и вы увидите, как она тяжела.
Дантес поднял руку больного; она упала, как камень. Он вздохнул.
-- Теперь вы убедились, Эдмон? -- сказал Фариа. -- Верьте мне, я знаю, что говорю. С первого приступа моей болезни я не переставал думать о ней. Я ждал ее, потому что она у меня наследственная -- мой отец умер при третьем припадке, дед тоже. Врач, который дал мне рецепт настоя, а это не кто иной, как знаменитый Кабанис, предсказал мне такую же участь.