-- Теперь, -- продолжал Фариа, взглянув на Дантеса с почти отеческой нежностью, -- теперь, друг мой, вы знаете столько же, сколько я. Если мы когда-нибудь бежим вместе, то половина моего сокровища принадлежит вам; если я умру здесь и вы спасетесь один, оно принадлежит вам целиком.
-- Однако, -- возразил Дантес нерешительно, -- нет ли у этого клада более законного владельца, чем мы?
-- Нет, нет, будьте спокойны, вся семья вымерла; притом последний граф Спада назначил меня своим наследником; завещав мне этот знаменательный молитвенник, он тем самым завещал мне все, что в нем содержалось. Если это богатство достанется нам, мы можем пользоваться им со спокойной совестью.
-- И вы говорите, что этот клад оценивается в...
-- Два миллиона римских скудо, около тринадцати миллионов на наши деньги.
-- Не может быть! -- вскричал Дантес, устрашенный огромностью суммы.
-- Почему же не может быть? -- сказал старик -- Род Спада был один из древнейших и могущественнейших в пятнадцатом веке. Притом же в те времена, когда не было ни крупных денежных сделок, ни промышленности, такие накопления золота и драгоценностей не были редкостью; и теперь еще в Риме есть семьи, которые умирают с голоду, обладая миллионом в алмазах и драгоценных камнях, составляющих наследственный майорат, к которому они не смеют прикоснуться.
Эдмону казалось, что он видит сон; он колебался между неверием и радостью.
-- Я долго хранил от вас эту тайну, -- продолжал Фариа, -- потому, во-первых, что хотел вас испытать, а во-вторых, потому, что хотел изумить вас. Если бы мы бежали до моего припадка, я бы вас повез на Монте-Кристо. Теперь, -- прибавил он со вздохом, -- вы повезете меня. Что же, Дантес, вы меня не благодарите?
-- Это сокровище принадлежит вам, друг мой, -- сказал Дантес, -- оно принадлежит вам одному, я не имею на него никакого права; я не ваш родственник.