Итак, Дантес лежал на палубе; один из матросов растирал его шерстяным одеялом; другой, в котором он узнал того, кто крикнул: "Держись!" -- совал ему в рот горлышко фляги; третий, старый моряк, бывший в одно и то же время и шкипером, и судохозяином, смотрел на него с эгоистическим сочувствием, обыкновенно испытываемым людьми при виде несчастья, которое вчера миновало их, но может постигнуть завтра.
Несколько капель рому из фляги подкрепили Дантеса, а растирание, которое усердно совершал стоявший возле него на коленях матрос, вернуло гибкость его онемевшим членам.
-- Кто вы такой? -- спросил на ломаном французском языке хозяин тартаны.
-- Я мальтийский матрос, -- отвечал Дантес на ломаном итальянском, -- мы шли из Сиракуз с грузом вина и полотна. Вчерашняя буря застигла нас у мыса Моржион, и мы разбились вон о те утесы.
-- Откуда вы приплыли?
-- Мне удалось ухватиться за утес, а наш бедный капитан разбил себе голову. Остальные трое утонули. Должно быть, я один остался в живых; я увидел вашу тартану и, боясь долго оставаться на этом пустом и необитаемом острове, решил доплыть до вас на обломке нашего судна. Благодарю вас, -- продолжал Дантес, -- вы спасли мне жизнь; я уже тонул, когда один из ваших матросов схватил меня за волосы.
-- Это я, -- сказал матрос с открытым и приветливым лицом, обрамленным черными бакенбардами, -- и пора было: вы шли ко дну.
-- Да, -- сказал Дантес, протягивая ему руку, -- да, друг мой, еще раз благодарю вас.
-- Признаюсь, меня было взяло сомнение, -- продолжал матрос, -- вы так обросли волосами, что я принял вас за разбойника.
Дантес вспомнил, что за все время своего заточения в замке Иф он ни разу не стриг волос и не брил бороды.