-- Но на следующий день, сударь, на следующий день вы увидели, что она все же имела последствия. Однако вы промолчали, хотя были при том, как арестовали Дантеса.
-- Да, господин аббат, я был при этом и хотел говорить; я хотел все рассказать, но Данглар удержал меня.
"А если окажется, -- сказал он мне, -- что он виновен, что он в самом деле был на Эльбе и ему поручили передать письмо бонапартистскому комитету в Париже, если это письмо при нем найдут, то ведь на его заступников будут смотреть, как на его сообщников".
Я побоялся в такие времена быть замешанным в политическое дело и промолчал; сознаюсь, это была подлая трусость с моей стороны, но не преступление.
-- Понимаю; вы умыли руки, вот и все.
-- Да, господин аббат, -- отвечал Кадрусс, -- и совесть мучит меня за это день и ночь. Клянусь вам, я часто молю бога, чтобы он простил мне, тем более что это прегрешение, единственное за всю мою жизнь, в котором я серьезно виню себя, -- несомненно причина всех моих бед. Я расплачиваюсь за минуту слабости; поэтому-то я всегда говорю Карконте, когда она жалуется на судьбу: "Молчи, жена, видно, так богу угодно".
И Кадрусс с искренним раскаянием опустил голову.
-- Ваше чистосердечие заслуживает похвалы, -- сказал аббат, -- кто так кается, тот достоин прощения.
-- К несчастью, -- прервал Кадрусс, -- Эдмон умер, не простив меня.
-- Он ничего не знал... -- сказал аббат.