Последняя смутная надежда таилась для него в этом свидании, но Моррель покачал головой.
-- Я видел ее утром, -- сказал он, -- и простился с нею.
-- Нет ли у вас еще поручений, отец? -- спросил Максимилиан глухим голосом.
-- Да, сын мой, есть одно, священное.
-- Говорите, отец.
-- Банкирский дом Томсон и Френч -- единственный, который из человеколюбия или, быть может, из эгоизма, -- не мне читать в людских сердцах, -- сжалился надо мною. Его поверенный, который через десять минут придет сюда получать деньги по векселю в двести восемьдесят семь тысяч пятьсот франков, не предоставил, а сам предложил мне три месяца отсрочки. Пусть эта фирма первой получит то, что ей следует, сын мой, пусть этот человек будет для тебя священен.
-- Да, отец, -- сказал Максимилиан.
-- А теперь, еще раз прости, -- сказал Моррель. -- Ступай, ступай, мне нужно побыть одному; мое завещание ты найдешь в ящике стола в моей спальне.
Максимилиан стоял неподвижно; он хотел уйти, но не мог.
-- Иди, Максимилиан, -- сказал отец, -- предположи, что я солдат, как и ты, что я получил приказ занять редут, и ты знаешь, что я буду убит; неужели ты не сказал бы мне, как сказал сейчас: "Идите, отец, иначе вас ждет бесчестье, лучше смерть, чем позор!"