-- Ваша милость, -- сказал он, -- я весьма польщен вашими похвалами; но я пришел не за этим.
-- Может быть, вы пришли сказать, что нашли для нас экипаж? -- спросил Альбер, закуривая сигару.
-- Еще того менее; и я советую вашей милости бросить думать об этом и примириться с положением. В Риме вещи возможны или невозможны. Когда вам говорят, что невозможно, то дело кончено.
-- В Париже много удобнее: когда вам говорят, что это невозможно, вы платите вдвое и тотчас же получаете то, что вам нужно.
-- Так говорят все французы, -- отвечал задетый за живое маэстро Пастрини, -- и я, право, не понимаю, зачем они путешествуют?
-- Поэтому, -- сказал Альбер, флегматически пуская дым в потолок и раскачиваясь в кресле, -- поэтому путешествуют только такие безумцы и дураки, как мы; умные люди предпочитают свой особняк на улице Эльдер, Гантский бульвар и Кафе-де-Пари.
Не приходится объяснять, что Альбер жил на названной улице, каждый день прогуливался по фешенебельному бульвару и обедал в том единственном кафе, где подают обед, и то лишь при условии хороших отношений с официантами.
Маэстро Пастрини ничего не ответил, очевидно, обдумывая ответ Альбера, показавшийся ему не вполне ясным.
-- Однако, -- сказал Франц, прерывая географические размышления хозяина, -- вы все же пришли к нам с какой-нибудь целью. С какой именно?
-- Вы совершенно правы; речь идет вот о чем: вы велели подать коляску к восьми часам?