Тотчас же один из кавалеров бросился приглашать Терезу, без которой нельзя было составить кадриль; но она уже исчезла.
Луиджи, чувствуя, что не вынесет вторичного испытания, наполовину уговорил, наполовину заставил Терезу перейти в другую часть сада. Тереза нехотя повиновалась; но она видела по искаженному лицу Луиджи, по его молчанию и судорожно вздрагивающей руке, что в нем происходит. Сама она тоже была взволнована; и хоть она не сделала ничего дурного, но понимала, что Луиджи вправе упрекнуть ее, -- за что? -- она не знала, но чувствовала тем не менее, что этот упрек был бы заслужен.
Однако, к немалому удивлению Терезы, Луиджи молчал и за весь вечер не произнес ни слова. Только когда вечерняя прохлада заставила гостей покинуть сад и они перенесли танцы в комнаты, Луиджи, проводив Терезу до дому, сказал:
"Тереза, о чем ты думала, когда танцевала против молодой графини?"
"Я думала, -- откровенно отвечала девушка, -- что отдала бы полжизни за такой наряд, как у нее".
"А что говорил тебе твой кавалер?"
"Он говорил мне, что от меня зависит иметь такой наряд и что для этого мне стоит только сказать слово".
"Он был совершенно прав, -- сказал Луиджи. -- Так ты хочешь иметь такой наряд?"
"Да".
"Ты его получишь!"