Слуга взял перо, чернила и бумагу и принес их в беседку.
-- Как подумаешь, -- сказал Кадрусс, ударяя рукой по бумаге, -- что вот этим вернее можно убить человека, чем подкараулив его на опушке леса! Недаром я пера, чернил и бумаги всегда боялся больше, чем шпаги или пистолета.
-- Этот шут не так еще пьян, как кажется, -- заметил Данглар. -- Подлейте ему, Фернан.
Фернан наполнил стакан Кадрусса, и тот, как истый пьяница, отнял руку от бумаги и протянул ее к стакану.
Каталанец подождал, пока Кадрусс, почти сраженный этим новым залпом, не поставил или, вернее, не уронил стакан на стол.
-- Итак? -- сказал каталанец, видя, что последние остатки рассудка Кадрусса утонули в этом стакане.
-- Итак, -- продолжал Данглар, -- если бы, например, после такого плавания, какое совершил Дантес, заходивший в Неаполь и на остров Эльба, кто-нибудь донес на него королевскому прокурору, что он бонапартистский агент...
-- Я донесу! -- живо вскричал каталанец.
-- Да, но вам придется подписать донос, вас поставят на очную ставку с тем, на кого вы донесли. Я, разумеется, снабжу вас всем необходимым, чтобы поддерживать обвинение, но Дантес не вечно будет в тюрьме. Когда-нибудь он выйдет оттуда, и тогда горе тому, кто его засадил!
-- Мне только и нужно, чтобы он затеял со мною ссору.