-- А что же вы сделали с ребенком? -- спросил Монте-Кристо. -- Такой багаж не совсем удобен для человека, которому необходимо бежать.
-- Вот поэтому у меня ни минуты не было мысли оставить его у себя; но я знал, что в Париже есть Воспитательный дом, где принимают таких несчастных малюток. На заставе я объявил, что нашел ребенка на дороге, и спросил, где Воспитательный дом. Ящик подтверждал мои слова; батистовые пеленки указывали, что ребенок принадлежит к богатому семейству; кровь, которой я был испачкан, могла с таким же успехом быть кровью ребенка, как и всякого другого. Мой рассказ не встретил никаких возражений; мне указали Воспитательный дом, помещавшийся в самом конце улицы Анфер. Я разрезал пеленку пополам, так что одна из двух букв, которыми она была помечена, осталась при ребенке, а другая у меня, потом положил мою ношу у порога, позвонил и убежал со всех ног. Через две недели я уже был в Рольяно и сказал Ассунте:
"Утешься, сестра; Израэле умер, но я отомстил за него".
Тогда она спросила у меня, что это значит, и я рассказал ей все!
"Джованни, -- сказала мне Ассунта, -- тебе следовало взять ребенка с собой; мы заменили бы ему родителей, которых он лишился; мы назвали бы его Бенедетто [ Благословенный -- ит. ], и за это доброе дело господь благословил бы нас".
Вместо ответа я подал ей половину пеленки, которую сохранил, чтобы вытребовать ребенка, когда мы станем побогаче.
-- А какими буквами были помечены пеленки? -- спросил Монте-Кристо.
-- Н и N, под баронской короной.
-- Да вы, кажется, разбираетесь в геральдике, Бертуччо? Где это вы, черт возьми, обучались гербоведению?
-- У вас на службе, ваше сиятельство, всему можно научиться.