-- Он тут и тут, -- сказала она, прикладывая руку к глазам и к сердцу.
-- А я где? -- улыбаясь, спросил Монте-Кристо.
-- Ты, -- отвечала она, -- ты везде.
Монте-Кристо взял руку Гайде и хотел поцеловать ее, но простодушное дитя отдернуло руку и подставило ему лоб.
-- Теперь ты знаешь, Гайде, -- сказал он, -- что ты свободна, что ты госпожа, что ты царица; ты можешь по-прежнему носить свой костюм и можешь расстаться с ним; если хочешь -- оставайся дома, если хочешь -- выезжай; для тебя всегда будет готов экипаж; Али и Мирто будут сопровождать тебя всюду и исполнять твои приказания, но только я прошу тебя об одном...
-- Я слушаю тебя.
-- Храни тайну твоего рождения, не говори ни слова о твоем прошлом, ни в коем случае не произноси имени твоего прославленного отца и твоей несчастной матери.
-- Я уже сказала тебе, господин, я ни с кем не буду встречаться.
-- Послушай, Гайде, быть может, такое восточное затворничество станет в Париже невозможным; продолжай изучать нравы северных стран, как ты это делала в Риме, Флоренции, Милане и Мадриде; это послужит тебе на пользу, будешь ли ты жить здесь, или вернешься на Восток.
Молодая девушка подняла на графа свои большие влажные глаза и ответила: