Эта женщина была знакомая нам маленькая Жюли, превратившаяся, как ей и предсказывал уполномоченный фирмы Томсон и Френч, в госпожу Эмманюель Эрбо. Увидев постороннего, она вскрикнула. Максимилиан рассмеялся.
-- Не пугайся, сестра, -- сказал он, -- хотя граф всего несколько дней в Париже, но он уже знает, что такое рантьерша из Марэ, а если еще не знает, то сейчас увидит.
-- Ах, сударь, -- сказала Жюли, -- привести вас так -- это предательство со стороны моего брата; он совершенно не заботится о том, какой вид у его бедной сестры... Пенелон!.. Пенелон!..
Старик, окапывавший бенгальские розы, всадил в землю свой заступ и, сняв фуражку, подошел к ним, жуя жвачку, которую он тотчас же задвинул поглубже за щеку. В его еще густых волосах серебрилось несколько белых прядей, а коричневое лицо и смелый, острый взгляд изобличали в нем старого моряка, загоревшего под солнцем экватора и знакомого с бурями.
-- Вы меня звали, мадемуазель Жюли? -- спросил он. -- Что вам угодно?
Пенелон по старой привычке звал дочь своего хозяина мадемуазель Жюли и никак не мог привыкнуть называть ее госпожой Эрбо.
-- Пенелон, -- сказала Жюли, -- скажите господину Эмманюелю, что у нас дорогой гость, а Максимилиан проводит графа в гостиную. -- Потом она обратилась к Монте-Кристо: -- Вы, надеюсь, разрешите мне оставить вас на минуту?
И, не дожидаясь согласия графа, она обежала клумбу и бросилась к дому по боковой дорожке.
-- Послушайте, дорогой господин Моррель, -- сказал Монте-Кристо, -- я с огорчением вижу, что нарушил покой вашей семьи.
-- Взгляните, взгляните, -- отвечал, смеясь, Максимилиан, -- вот и муж побежал менять куртку на сюртук! Ведь вас знают на улице Меле, вас ждали, поверьте мне.