-- И бог, как всегда, послал вам утешение в страданиях? -- спросил Монте-Кристо.
-- Да, граф, -- отвечала Жюли, -- мы должны это признать, потому что он поступил с нами, как со своими избранниками: он послал нам своего ангела.
Краска залила лицо графа, и, чтобы скрыть свое волнение, он закашлялся и поднес к губам платок.
-- Тот, кто родился в порфире и никогда ничего не желал, -- сказал Эмманюель, -- не знает счастья жизни, так же как не умеет ценить ясного неба тот, кто никогда не вверял свою жизнь четырем доскам, носящимся по разъяренному морю.
Монте-Кристо встал и, ничего не ответив, потому что дрожь в его голосе выдала бы охватившее его волнение, начал медленно ходить взад и вперед по гостиной.
-- Вас, вероятно, смешит наша роскошь, граф, -- сказал Максимилиан, следивший глазами за Монте-Кристо.
-- Нет, нет, -- отвечал Монте-Кристо, очень бледный, прижав руку к сильно бьющемуся сердцу, а другой рукой указывая на хрустальный колпак, под которым на черной бархатной подушке был бережно положен шелковый вязаный кошелек. -- Я просто смотрю, что это за кошелек, в котором как будто с одной стороны лежит какая-то бумажка, а с другой -- недурной алмаз.
Лицо Максимилиана стало серьезным, и он ответил:
-- Здесь, граф, самое драгоценное из наших семейных сокровищ.
-- В самом деле, алмаз довольно хорош, -- сказал Монте-Кристо.