Вильфор обошел вокруг стола и, облокотившись на спинку стула, на котором сидела его невеста, сказал:
-- Ради вашего спокойствия обещаю вам сделать все, что можно. Но если улики бесспорны, если обвинение справедливо, придется скосить эту бонапартистскую сорную траву.
Рене вздрогнула при слове "скосить", ибо у этой сорной травы, как выразился Вильфор, была голова.
-- Не слушайте ее, Вильфор, -- сказала маркиза, -- это ребячество; она привыкнет.
И маркиза протянула Вильфору свою сухую руку, которую он поцеловал, глядя на Рене; глаза его говорили: "Я целую вашу руку или по крайней мере хотел бы поцеловать".
-- Печальное предзнаменование! -- прошептала Рене.
-- Перестань, Рене, -- сказала маркиза. -- Ты выводишь меня из терпения своими детскими выходками. Желала бы я знать, что важнее -- судьба государства или твои чувствительные фантазии?
-- Ах, мама, -- вздохнула Рене.
-- Маркиза, простите нашу плохую роялистку, -- сказал де Вильфор, -- обещаю вам, что исполню долг помощника королевского прокурора со всем усердием, то есть буду беспощаден.
Но в то время как помощник прокурора говорил эти слова маркизе, жених украдкой посылал взгляд невесте, и взгляд этот говорил: "Будьте спокойны, Рене; ради вас я буду снисходителен".