-- Вампа.
-- В таком случае, -- сказал Альбер, -- я более осведомлен, чем вы; я знаю, кому она принадлежала.
-- Да замолчите же наконец! -- в третий раз крикнули из партера.
На этот раз возмущение было настолько велико, что молодые люди наконец поняли, что возгласы относятся к ним. Они обернулись, ища в толпе человека, ответственного за такую дерзость, но никто не повторил окрика, и они снова повернулись к сцене.
В это время отворилась дверь в ложу министра, и г-жа Данглар, ее дочь и Люсьен Дебрэ заняли свои места.
-- А вот и ваши знакомые, виконт, -- сказал Шато-Рено. -- Что это вы смотрите направо? Вас ищут.
Альбер обернулся и действительно встретился глазами с баронессой Данглар, которая движением веера приветствовала его. Что касается мадемуазель Эжени, то она едва соблаговолила опустить свои большие черные глаза к креслам оркестра.
-- Право, дорогой мой, -- сказал Шато-Рено, -- если не говорить о мезальянсе, -- а я не думаю, чтобы это обстоятельство вас очень беспокоило, -- я совершенно не понимаю, что вы можете иметь против мадемуазель Данглар: она очень красива.
-- Очень красива, разумеется, -- сказал Альбер, -- но, признаюсь, в смысле красоты я предпочел бы что-нибудь более нежное, более мягкое, словом, более женственное.
-- Вот нынешние молодые люди, -- возразил Шато-Рено, который с высоты своих тридцати лет обращался с Альбером по-отечески, -- они никогда ничем не бывают довольны. Помилуйте, дорогой мой, вам предлагают невесту, созданную по образу Дианы-охотницы, и вы еще жалуетесь!