-- Вы часто встречаетесь с бароном Дангларом? -- спросил он Альбера.
-- Конечно, граф; вы же помните, что я вам говорил.
-- Значит, все по-прежнему?
-- Более чем когда-либо, -- сказал Люсьен, -- это дело решенное.
И находя, по-видимому, что он принял уже достаточное участие в разговоре, Люсьен вставил в глаз черепаховый монокль и, покусывая золотой набалдашник трости, начал обходить комнату, рассматривая оружие и картины.
-- Но, судя по вашим словам, мне казалось, что окончательное решение еще не так близко, -- сказал Монте-Кристо Альберу.
-- Что поделаешь? Дела идут так быстро, что и не замечаешь этого; не думаешь о них, а они думают о тебе; и когда оглянешься, остается только удивляться, как далеко они зашли. Мой отец и господин Данглар вместе служили в Испании, мой отец в войсках, а господин Данглар по провиантской части. Именно там мой отец, разоренный революцией, положил начало своей недурной политической и военной карьере, а господин Данглар, никогда не обладавший достатком, -- своей изумительной политической и финансовой карьере.
-- В самом деле, -- сказал Монте-Кристо, -- я припоминаю, что господин Данглар, когда я у него был, рассказывал мне об этом. -- Он взглянул на Люсьена, перелистывавшего альбом, и прибавил: -- А ведь она хорошенькая, мадемуазель Эжени! Помнится, ее зовут Эжени, не так ли?
-- Очень хорошенькая, или, вернее, очень красивая, -- отвечал Альбер, -- но я не ценитель этого рода красоты. Я недостоин!
-- Вы говорите об этом, словно она уже ваша жена!