-- А кто же еще? Ведь вы говорили, что ваш отец желает этого брака.
-- Моя мать, а у нее зоркий и верный глаз. И вот моей матери этот брак не нравится; у нее какое-то предубеждение против Дангларов.
-- Ну, это понятно, -- сказал граф, слегка натянутым тоном, -- графиню де Морсер, олицетворение изысканности, аристократичности, душевной тонкости, немного пугает прикосновение тяжелой и грубой плебейской руки, это естественно.
-- Право, не знаю, так ли это, -- отвечал Альбер, -- но я знаю, что, если этот брак состоится, она будет несчастна. Уже полтора месяца назад решено было собраться, чтобы обсудить деловую сторону вопроса, но у меня начались такие мигрени...
-- Подлинные? -- спросил, улыбаясь, граф.
-- Самые настоящие -- вероятно, от страха... из-за них совещание отложили на два месяца. Вы понимаете, дело не к спеху: мне еще нет двадцати одного года, и Эжени только семнадцать, но двухмесячная отсрочка истекает на будущей неделе. Придется выполнить обязательство. Вы не можете себе представить, дорогой граф, как это меня смущает... Ах, как вы счастливы, что вы свободный человек!
-- Да кто же вам мешает быть тоже свободным?
-- Для моего отца было бы слишком большим разочарованием, если бы я не женился на мадемуазель Данглар.
-- Ну так женитесь на ней, -- сказал граф, как-то особенно передернув плечами.
-- Да, -- возразил Альбер, -- но для моей матери это будет уже не разочарованием, а горем.