-- Вот почему вам показалось, что мы с Эжени большие друзья, -- продолжала девушка. -- Ведь говоря о человеке, которого я не люблю, я думала о том, кого я люблю.
-- Какая вы хорошая, Валентина, и как много в вас того, чего никогда не будет у мадемуазель Данглар, -- того неизъяснимого очарования, которое для женщины то же самое, что аромат для цветка и сладость для плода: ведь и цветку и плоду мало одной красоты.
-- Это вам кажется потому, что вы меня любите.
-- Нет, Валентина, клянусь вам. Вот сейчас я смотрел на вас обеих, и, честное слово, отдавая должное красоте мадемуазель Данглар, я не понимал, как можно в нее влюбиться.
-- Это потому, что, как вы сами говорите, я была тут и мое присутствие делало вас пристрастным.
-- Нет... но скажите мне... я спрашиваю просто из любопытства, которое объясняется моим мнением о мадемуазель Данглар...
-- И, наверное, несправедливым мнением, хоть я и не знаю, о чем идет речь. Когда вы судите нас, бедных женщин, нам не приходится рассчитывать на снисхождение.
-- Можно подумать, что, когда вы говорите между собою, вы очень справедливы друг к другу!
-- Это оттого, что наши суждения почти всегда бывают пристрастны. Но что вы хотели спросить?
-- Разве мадемуазель Данглар кого-нибудь любит, что не хочет выходить замуж за господина де Морсера?