-- Странно, откуда такая жадность в молодой, красивой женщине?
-- Заметьте, что она думает не о себе, а о своем сыне, и то, что вы ставите ей в вину, с точки зрения материнской любви почти добродетель.
-- Послушайте, Валентина, -- сказал Моррель, -- а если бы вы отдали часть своего имущества ее сыну?
-- Как предложить это женщине, которая вечно твердит о своем бескорыстии?
-- Валентина, моя любовь была для меня всегда священна, и, как все священное, я таил ее под покровом своего благоговения и хранил в глубине сердца; никто в мире, даже моя сестра, не подозревает об этой любви, тайну ее я не доверил ни одному человеку. Валентина, вы мне позволите рассказать о ней другу?
Валентина вздрогнула.
-- Другу? -- сказала она. -- Максимилиан, мне страшно даже слышать об этом. А кто этот друг?
-- Послушайте, Валентина, испытывали ли вы по отношению к кому-нибудь такую неодолимую симпатию, что, видя этого человека в первый раз, вы чувствуете, будто знаете его уже давно, и спрашиваете себя, где и когда его видели, и, не в силах припомнить, начинаете верить, что это было раньше, в другом мире, и что эта симпатия -- только проснувшееся воспоминание?
-- Да.
-- Ну вот, это я испытал в первый же раз, когда увидел этого необыкновенного человека.