-- Нет, граф, -- сказал он, -- в данном случае жертва -- я сам. Это я проиграл дело, а над обвинительным актом работали случай, упрямство и безумие.
-- Что вы хотите сказать? -- спросил Монте-Кристо с прекрасно разыгранным участием. -- У вас в самом деле серьезные неприятности?
-- Не стоит и говорить, граф, -- сказал Вильфор с полным горечи спокойствием, -- пустяки, просто денежная потеря.
-- Да, конечно, -- ответил Монте-Кристо, -- денежная потеря -- пустяки, если обладать таким состоянием, как ваше, и таким философским и возвышенным умом, как ваш!
-- Поэтому, -- ответил Вильфор, -- я и озабочен не из-за денег, хотя как-никак девятьсот тысяч франков стоят того, чтобы о них пожалеть или, во всяком случае, чтобы подосадовать. Меня огорчает больше всего эта игра судьбы, случая, предопределения, не знаю, как назвать ту силу, что обрушила на меня этот удар, уничтожила мои надежды на богатство, и, быть может, разрушила будущность моей дочери из-за каприза впавшего в детство старика.
-- Да что вы! Как же так? -- воскликнул граф. -- Девятьсот тысяч франков, вы говорите? Вы правы, эта сумма стоит того, чтобы о ней пожалел даже философ, но кто же вам доставил такое огорчение?
-- Мой отец, о котором я вам рассказывал.
-- Господин Нуартье? Неужели? Но вы мне говорили, насколько я помню, что он совершенно парализован и утратил все свои способности?
-- Да, физические способности, потому что он не в состоянии двигаться, не в состоянии говорить, и, несмотря на это, он мыслит, он желает, он действует, как видите. Я ушел от него пять минут назад; он сейчас занят тем, что диктует двум нотариусам свое завещание.
-- Так, значит, он заговорил?