-- А у меня дома есть обезьяна; я дамъ ей кличку Бюсси, сказалъ Шомбергъ.
-- Я, сказалъ д'Эпернонъ, сдѣлаю болѣе васъ: -- я пойду прямо къ цѣли. Сегодня я наступилъ ему на ногу, а завтра дамъ ему пощечину. Онъ трусъ, потому-что до-сихъ-поръ дрался изъ одного тщеславія; теперь же онъ думаетъ: я заслужилъ имя человѣка храбраго, а потому могу жить спокойно.
-- Какъ, господа! вскричалъ Генрихъ съ притворнымъ гнѣвомъ: -- вы дерзнули оскорбить у меня, въ Луврѣ, дворянина моего брата?
-- Увы!.. дерзнули, сказалъ Можиронъ, отвѣчая притворною покорностію притворному гнѣву короля:-- и хотя мы нанесли ему нѣсколько оскорбленій, онъ, однакожь, не отвѣчалъ ни на одно изъ нихъ.
Король съ улыбкой посмотрѣлъ на Шико и, наклонившись къ нему, сказалъ:
-- Не-ужь-то они и теперь мычатъ? Нѣтъ, Шико, кажется, она зарычали!
-- А мнѣ кажется, что они замяукали. Я знаю людей, которые не могутъ слышать кошачьяго мяуканья. Можетъ-быть, г. де-Бюсси изъ такихъ людей; а потому онъ и ушелъ, не отвѣчавъ имъ ни слова.
-- Ты думаешь? спросилъ король.
-- Поживемъ -- увидимъ, отвѣчалъ Шико.
-- Полно, возразилъ король:-- каковъ господинъ, таковъ и слуга.