-- Позвольте мнѣ теперь попросить васъ, чтобъ вы успокоились, любезный Сен-Люкъ, сказалъ Бюсси:-- вы не повѣрите, какъ мнѣ теперь нуженъ Монсоро; представьте себѣ, онъ воображаетъ, что герцогъ подослалъ васъ, -- онъ ревнуетъ къ герцогу; меня же онъ называетъ ангеломъ, дорогимъ другомъ, своимъ милымъ, любезнымъ Бюсси. Это очень-понятно, потому-что моему доктору, дураку Реми, обязанъ жизнію... Какъ бы то ни было, но Монсоро думаетъ, что мнѣ обязанъ жизнію, и потому ввѣряетъ мнѣ даже жену свою.
-- А! теперь я понимаю, отъ-чего вы терпѣливо ждете кончины его. Но все-таки я не прихожу въ себя отъ изумленія.
-- Но вы понимаете, что Монсоро теперь трогать не зачѣмъ; пусть живетъ.
-- Правда; тѣмъ болѣе, что онъ еще боленъ. Но когда онъ выздоровѣетъ, такъ я буду постоянно носить на груди стальной нагрудникъ и прикажу къ окнамъ своимъ придѣлать желѣзныя рѣшетки. Не можете ли вы узнать у герцога анжуйскаго, не дала ли ему достойная мать его какого-нибудь противоядія? А до выздоровленія его будемъ веселиться!
Бюсси невольно улыбнулся; взявъ подъ-руку Сен-Люка, онъ сказалъ ему:
-- Итакъ, вы видите, любезный Сен-Люкъ, что вы оказали мнѣ только пол-услуги.
Сен-Люкъ посмотрѣлъ на него съ изумленіемъ.
-- Правда, сказалъ онъ:-- такъ вы хотите, чтобъ я оказалъ вамъ и другую половину, то-есть, доконалъ Монсоро? Гм! Оно не совсѣмъ пріятно, другъ мой; но для васъ я готовъ и на непріятное, особенно, если почтеннѣйшій обер-егермейстеръ посмотритъ на меня своими желтыми глазами, бррр!
-- Нѣтъ, другъ мой, нѣтъ! Я уже говорилъ вамъ, оставимъ Монсоро въ покоѣ; окажите мнѣ лучше другую услугу.
-- Извольте. Говорите.