-- Да! я убью ихъ всѣхъ четырехъ, и самъ получу ударъ, который на вѣки меня успокоитъ.
-- Откуда у васъ эти мрачныя мысли, Бюсси?
-- Посмотрѣлъ бы я, что бы вы сказали на моемъ мѣстѣ. Разнесся слухъ о смерти мужа, я обрадовался: ничего не бывало, мужъ ожилъ! теперь жена не отходитъ отъ постели мнимаго покойника; я не могу ни поговорить съ нею, ни улыбнуться ей, ни пожать ей руку! Mordieu! какъ-бы я охотно проучилъ кого-нибудь!...
Сен-Люкъ отвѣчалъ на эту выходку такимъ громкимъ смѣхомъ, что цѣлая стая воробьевъ поднялась съ рябинъ маленькаго луврскаго сада.
-- Ахъ! вскричалъ онъ: -- вотъ невинность! Я, право, не понимаю, за что женщины любятъ васъ, Бюсси!.. Другъ мой, вы сами не понимаете, что говорите! Я не знаю влюбленнаго счастливѣе васъ!
-- Не-уже-ли? докажите же... это вамъ, какъ женатому, не трудно.
-- Nihil facilius, говаривалъ іезуитъ Трике, мой наставникъ. Вы другъ Монсоро?
-- Къ стыду рода человѣческаго этотъ звѣрь называетъ меня другомъ.
-- Такъ что же?.. Будьте его другомъ.
-- О!.. употреблять во зло священное имя...