Благородно было бы идти по слѣдамъ древнихъ мужей, но любовь развратила Бюсси, и онъ пересталъ читать Плутарха.
Діана была простодушнѣе его. Она предавалась двумъ инстинктамъ, которые, по словамъ мизантропа Фигаро, врождены женщинѣ: обманывать и любить. Она никогда не доводила своихъ понятій о чести до философскихъ умозрѣній. Она любила Бюсси, и въ этомъ заключалась вся ея логика: принадлежать одному Бюсси называла она своею нравственностью; трепетать при одномъ прикосновеніи руки его было всей метафизикой ея.
Г. де-Монсоро поправлялся съ каждымъ днемъ. Онъ спасся отъ горячки, благодаря компрессамъ и холодной водѣ, какъ вдругъ неожиданное извѣстіе произвело въ немъ сильное сотрясеніе: онъ узналъ, что герцогъ анжуйскій прибылъ въ Парижъ съ королевой и своими приближенными.
Графъ безпокоился не напрасно: на другой же день по пріѣздъ, принцъ, подъ предлогомъ освѣдомленія о здоровьѣ, пришелъ къ обер-егермейстеру. Не было возможности не принять его высочества. Принцъ былъ весьма-любезенъ съ Монсоро, и въ-особенности съ его женою.
Немедленно по отъѣздъ принца, Монсоро позвалъ жену, оперся на руку ея и, не смотря на возраженія Реми, прошелся съ ней три раза вокругъ своего кресла, потомъ сѣлъ съ чрезвычайно-довольнымъ видомъ, и съ лукавой улыбкой посмотрѣлъ на Діану...
Но это принадлежитъ къ частной исторіи дома Монсоро. Возвратимся же къ пріѣзду герцога анжуйскаго.
Очень-понятно, что возвращеніе Франсуа де-Валуа въ Лувръ было происшествіемъ весьма-немаловажнымъ для придворныхъ. Вотъ что они замѣтили:
Необыкновенное высокомѣріе короля.
Большую холодность вдовствующей королевы.
И дерзкую покорность герцога анжуйскаго, какъ-бы говорившаго: "Зачѣмъ же вы призвали меня, если принимаете такъ невѣжливо?"