Подъ вліяніемъ подобнаго ощущенія, герцогъ анжуйскій, досаду котораго невозможно описать, когда онъ не нашелъ Діаны въ Меридорѣ, воротился въ Парижъ; прибывъ туда, онъ былъ почти влюбленъ въ молодую женщину, имеино потому, что ее у него отнимали.
Въ-слѣдствіе этого, ненависть его къ Монсоро, постоянно возраставшая съ того дня, когда онъ узналъ, что обер-егермейстеръ измѣнялъ ему, превратилась въ нѣкотораго рода ярость, тѣмъ болѣе страшную и опасную, что, испытавъ уже энергическій характеръ графа, онъ хотѣлъ поразить его, не подвергаясь самъ его ударамъ.
Съ другой стороны, онъ не хотѣлъ еще отказываться отъ своихъ политическихъ замысловъ; напротивъ, послѣднія обстоятельства внушили ему весьма-выгодное понятіе о его могуществѣ и важности. Едва воротившись въ Парижъ, онъ опять принялся за мрачныя козни. Время было благопріятное: множество нерѣшительныхъ заговорщиковъ, всегда готовыхъ склониться на сторону сильнѣйшаго, подстрекаемые нѣкотораго рода торжествомъ, доставленнымъ герцогу анжуйскому слабостью короля и лукавствомъ Катерины, окружили его, связывая такимъ-образомъ незамѣтными, но могущественными узами партію принца съ партіею Гизовъ, остававшихся въ сторонѣ и въ спокойствіи, сильно безпокоившемъ Шико.
Герцогъ совершенно измѣнился въ-отношеніи къ Бюсси: онъ не повѣрялъ уже ему своихъ политическихъ видовъ и тайнъ, а поступалъ съ нимъ съ дружескимъ лицемѣріемъ. Присутствіе молодаго человѣка у Монсоро сильно безпокоило принца, и онъ не могъ понять, по какой причинѣ мнительный Монсоро былъ такъ довѣрчивъ къ Бюсси.
Не менѣе того безпокоила его радость, расцвѣтавшая на лицѣ Діаны и придававшая ей свѣжій цвѣтъ. Принцъ зналъ, что цвѣты распускаются и благоухаютъ только на солнцѣ, а любовь -- солнце женщинъ. Счастіе Діаны было очевидно, а для вѣчно-мнительнаго и недоброжелательнаго принца, счастіе другихъ было оскорбленіемъ.
Родившись принцемъ, достигнувъ могущества мрачными, извилистыми путями, привыкнувъ употреблять насилія въ враждѣ и любовныхъ интригахъ и возбуждаемый совѣтами Орильи, герцогъ разсудилъ, что ему стыдно было бы отказаться отъ своихъ намѣреній при встрѣчѣ съ такими ничтожными препятствіями, каковы -- ревность мужа и сопротивленіе жены.
Однажды, послѣ ночи, проведенной безъ сна, въ лихорадочной дремотѣ и тяжкихъ грезахъ, Франсуа всталъ съ твердымъ намѣреніемъ достигнуть своей цѣли и приказалъ своей свитѣ собираться ѣхать съ нимъ къ Монсоро.
Обер-егермейстеръ, какъ читатели уже знаютъ, переселился въ домикъ въ Турнельской-Улицѣ.
Принцъ улыбнулся, узнавъ о новой предосторожности ревнивца. Онъ освѣдомился о новомъ адресѣ Монсоро, и, обратившись къ Бюсси, ѣхавшему съ нимъ, сказалъ:
-- Поѣдемъ въ Турнельскую-Улицу.