-- Въ такомъ случаѣ, не обижайтесь, если король узнаетъ о вашей рѣшимости.
-- Кто скажетъ ему о ней?
-- Не могу же я промолчать, если король спроситъ меня, что вы дѣлаете?
-- Зачѣмъ, ваше высочество, знать королю все, что дѣлается и говорится въ Парижѣ?
-- А что дѣлается, что говорится въ Парижѣ? спросилъ герцогъ, оборотившись съ такою живостію, какъ-будто-бы его ужалила змѣя.
Монсоро замѣтилъ, что мало-по-малу разговоръ принялъ оборотъ слишкомъ-серьёзный для выздоравливающаго, неимѣющаго еще силы дѣйствовать; онъ смирилъ гнѣвъ, кипѣвшій въ глубинѣ души его, и сказалъ съ равнодушнымъ видомъ:
-- Мнѣ ли, бѣдному больному, знать о томъ, что говорится и дѣлается въ городѣ! Я только хотѣлъ сказать, что король напрасно на меня гнѣвается.
-- Отъ-чего же?
-- Отъ-того, что онъ виноватъ...
-- Въ чемъ?