-- Они измѣнили! говорилъ король:-- измѣнили мнѣ... Да у этихъ людей нѣтъ ни искры чести!
-- Послушай, Генрихъ, я не понимаю тебя! вскричалъ Шико, подвигаясь въ сосѣднюю комнату, гдѣ былъ приготовленъ ужинъ: -- ты плакалъ о своихъ друзьяхъ, воображая, что они убиты, а теперь, когда узналъ, что они живёхоньки, ты опять начинаешь плакать.
-- Мосьё Шико! вы надоѣли мнѣ.
-- Развѣ тебѣ пріятнѣе было, если бъ твои друзья сидѣли на вертелѣ?
-- Мнѣ жаль, что я не могу полагаться даже на друзей, сказалъ Генрихъ съ мрачнымъ видомъ.
-- О, ventre de biche! отвѣчалъ Шико: -- полагайся на меня; я не измѣню тебѣ, если ты не дашь мнѣ умереть съ голода. Дай мнѣ кусокъ фазана... и трюфелей, прибавилъ онъ, протягивая впередъ свою тарелку.
Генрихъ и единственный другъ его легли рано спать. Король долго не могъ уснуть отъ пустоты сердечной, Шико долго вертѣлся съ бока на бокъ отъ полноты желудка.
Рано утромъ, когда король былъ еще въ постели, Келюсъ, Шомбергъ, Можиронъ и д'Эпернонъ вошли къ нему въ комнату.
Шико спалъ еще; король давно уже проснулся.
Увидѣвъ молодыхъ людей, онъ гнѣвно соскочилъ съ кровати и закричалъ: