VII.
Праздникъ тѣла Господня.
Въ-продолженіе этой недѣли, событія готовились точно гроза, собирающаяся на горизонтѣ въ удушливые, жаркіе лѣтніе дни.
Монсоро, вставшій опять на ноги послѣ двухсуточной лихорадки, самъ сталъ подсматривать, не откроетъ ли человѣка, похитившаго честь его; но такъ-какъ онъ ничего не замѣчалъ, то болѣе и болѣе убѣждался въ лицемѣріи герцога анжуйскаго и въ недобрыхъ его намѣреніяхъ.
Бюсси по-прежнему извѣщалъ больнаго. Только Реми предувѣдомилъ его о увеличивавшейся мнительности и ревности обер-егермейстера, и молодой человѣкъ прекратилъ ночныя посѣщенія.
Шико употреблялъ свое время съ двоякою пользою:
Первую половину посвящалъ онъ своему возлюбленному государю, Генриху де-Валуа, отъ котораго почти не отходилъ, заботясь о немъ какъ мать.
Вторая принадлежала любезному другу его, брату Горанфло, котораго онъ уговорилъ воротиться въ монастырь, куда самъ проводилъ его и гдѣ былъ весьма-ласково принятъ настоятелемъ Жозефомъ Фулономъ.
Пріоръ очень-хорошо зналъ, какое вліяніе Шико имѣлъ на короля, и потому всячески угождалъ ему, чтобъ онъ уговорилъ Генриха провести сутки въ монастырѣ наканунѣ великаго праздника, на что самъ король, по просьбѣ пріора, уже согласился. Что же касается до Горанфло, онъ еще болѣе заслужилъ уваженіе монаховъ за то, что съ такимъ искусствомъ умѣлъ спискать довѣренность и пріязнь Шико.
По приглашенію пріора, Шико часто навѣщалъ Горанфло; а такъ-какъ онъ всегда приносилъ съ собою нѣсколько бутылокъ самаго рѣдкаго и дорогаго вина, то братъ Горанфло принималъ его еще лучше, нежели пріоръ.