Шико отворотился: онъ былъ глубоко тронутъ.
Но тотчасъ же глаза его, какъ-бы невольно, опять обратились на молодыхъ людей.
Генрихъ цаловалъ каждаго въ лобъ.
Блѣдный свѣтъ свѣчи изъ розоваго воска освѣщалъ эту сцену и отражался на драпировкахъ и лицахъ.
Шико не былъ суевѣренъ, но, когда онъ смотрѣлъ на Генриха, цаловавшаго въ лобъ Можирона, Келюса и Шомберга, ему казалось, что онъ видитъ отца, плачущаго надъ трупами дѣтей!
-- Странно! сказалъ Шико: -- я никогда не ощущалъ къ нимъ ничего подобнаго... бѣдныя дѣти!
Едва король удалился изъ комнаты, какъ д'Эпернонъ открылъ глаза.
Шико ушелъ вмѣстѣ съ королемъ.
Д'Эпернонъ вскочилъ съ постели и сталъ тщательно вытирать кровь съ сапоговъ и платья.
Это занятіе навело мысли его на сцену въ Турнельской-Улицѣ.