Въ это самое мгновеніе, сучокъ, лежавшій въ углу камина, вспыхнулъ и освѣтилъ комнату, а вмѣстѣ съ тѣмъ и лицо Шико.
На немъ выражалось столько иронической веселости, что король изумился.
-- Какъ! сказалъ онъ: -- ты еще можешь шутить? Ты смѣешь...
-- Да, смѣю, сказалъ Шико:-- и ты самъ осмѣлишься сейчасъ, чортъ возьми!.. Да поразмысли же хорошенько, сынъ мой, и дѣлай то, что я тебѣ совѣтую.
-- Что ты мнѣ совѣтуешь?..
-- Я совѣтую тебѣ сходить посмотрѣть, не сидитъ ли голосъ въ сосѣдней комнатъ.
-- Но если онъ опять заговоритъ?
-- Такъ я отвѣчу ему. Оно даже очень-кстати, потому-что голосъ вообразитъ, будто ты все-еще здѣсь; голосъ-то не совсѣмъ хитеръ, онъ не узнаетъ даже съ кѣмъ говоритъ. Вотъ я цѣлую четверть часа бесѣдую съ нимъ, а онъ и не узналъ меня!..
Генрихъ насупилъ брови. Шико поколебалъ его убѣжденіе.
-- Мнѣ кажется, ты правъ, Шико, сказалъ онъ:-- и мнѣ пришла охота...