Въ одномъ углу комнаты, Сен-Люкъ, въ шелковомъ халатѣ, говорилъ въ сарбаканъ грозныя слова, столько устрашившія короля, а возлѣ него, опершись къ нему на плечо, стояла молодая женщина въ бѣломъ пеньюарѣ; она по-временамъ отнимала у Сен-Люка сарбаканъ и говорила въ него слова, которыя ей приходили на умъ. Въ промежуткахъ они смѣялись, прислушиваясь къ гнусливому и плаксивому голосу Шико.
-- Жанна де-Косс е въ комнатѣ Сен-Люка, отверзтіе въ стѣнѣ, мистификація!.. Со мной!.. глухо произнесъ Генрихъ.-- О, они мнѣ дорого заплатятъ за это!..
На оскорбительныя слова, сказанныя молодою женою Сен-Люка въ сарбаканъ, король отскочилъ отъ двери и съ такой яростію и силою ударилъ въ нее ногой, что замокъ отскочилъ.
Жанна страшно вскрикнула и скрылась за занавѣсами кровати.
Сен-Люкъ, съ сарбаканомъ въ рукъ, блѣдный, трепещущій, упалъ на колѣни передъ королемъ, поблѣднѣвшимъ отъ ярости.
-- Ай! кричалъ Шико за стѣной: -- ай, пощадите!.. Умираю, изнемогаю!
Но въ комнатѣ Сен-Люка никто еще не имѣлъ силы произнести одного слова: такъ быстръ и внезапенъ былъ переходъ отъ смѣха къ ужасу.
Генрихъ первый прервалъ молчаніе однимъ словомъ.
-- Вонъ! сказалъ онъ, протянувъ руку.
И, уступивъ движенію ярости, недостойной короля, онъ вырвалъ сарбаканъ изъ рукъ Сен-Люка и хотѣлъ его ударить.