Eussent la perruque frisée,
Eussent le teint blanchi de fards (*)?
(*) Не-уже-ли вы думаете, что у нашихъ древнихъ французовъ, которые съ своимъ страшнымъ оружіемъ въ столькихъ опасныхъ битвахъ прославились подвигами, распространяли плоды своей славы вмѣстѣ съ именемъ своихъ побѣдъ, въ столькихъ опасныхъ случаяхъ, -- не-уже-ли вы думаете, что у нихъ рубахи были накрахмалены, парики завиты, лицо намазано бѣлилами?
-- Браво! вскричалъ Генрихъ: -- еслибъ братъ мой былъ здѣсь, онъ поблагодарилъ бы тебя, Шико.
-- Кого называешь ты братомъ, сынъ мой? спросилъ Шико.-- Ужь не Жозефа ли Фулона, сен-женевскаго аббата, къ которому, какъ говорятъ, ты ходишь на покаяніе?
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Генрихъ, спускавшій Шико всѣ его шутки.-- Я говорю о братъ моемъ, Франсуа.
-- Ахъ, да! Понимаю, понимаю, ты говоришь о Франсуа, принцѣ крови Божіею милостію, герцога брабантскаго, лотьерскаго, люксамбурскаго, гвельдрскаго, алансонскаго, анжуйскаго, туренскаго, беррійскаго, эврёскаго, шато-тьерскаго, графа фландрскаго, голландскаго, зеландскаго, зютфенскаго, менскаго, пертскаго, мантскаго, миланскаго и бофорскаго, маркиза святой имперіи, сеньора фризскаго и малинскаго, защитника бельгійской свободы, которому природа дала одинъ носъ, оспа два, и на котораго я сочинилъ слѣдующее четверостишіе:
Messieurs, ne soyez étonnés,
Si voyez à Franèois deux nés,
Car par droit comme par usage,