Старикъ-сирота.
Мадамъ де-Сен-Люкъ не ошиблась: два часа спустя, они подъѣхали къ Меридорскому-Замку.
Послѣ разговора путешественниковъ, сообщеннаго нами въ послѣдней главѣ, Бюсси сталъ раздумывать, не разсказать ли добрымъ пріятелямъ своимъ о причинахъ, заставившихъ Діану удалиться изъ Меридора. Но, приступая къ этимъ объясненіямъ, надобно было открыть не только то, что всѣ скоро должны были узнать, но еще и то, что одинъ Бюсси зналъ, и чего онъ никому не хотѣлъ открывать. Итакъ онъ отказался отъ признанія, которое повлекло бы за собою слишкомъ-много разспросовъ и догадокъ.
Притомъ же, Бюсси желалъ вступить въ Меридоръ, какъ человѣкъ совершенно-незнакомый. Онъ хотѣлъ видѣть барона де-Меридоръ безъ всякаго приготовленія и желалъ слышать откровенное мнѣніе старика о графѣ Монсоро и герцогѣ анжуйскомъ; онъ желалъ, наконецъ, убѣдиться -- не въ томъ, справедливъ ли разсказъ Діаны, потому-что не могъ подозрѣвать ее, -- но въ томъ, что она сама не была обманута ни въ чемъ и что разсказъ, который онъ выслушалъ съ такимъ участіемъ, во всемъ согласовался съ дѣйствительностью.
Читатели видятъ, что Бюсси обладалъ двумя качествами, поддерживающими человѣка высшихъ способностей въ его сферѣ, даже посреди ослѣпленія, порождаемаго любовью: эти два качества были осторожность съ чужими и глубокое уваженіе къ любимой особѣ.
А потому мадамъ де-Сен-Люкъ, обманутая, вопреки своей женской проницательности, присутствіемъ духа Бюсси, ни мало не сомнѣвалась въ томъ, что молодой человѣкъ впервые слышитъ имя Діаны, что это имя не пробуждало въ немъ ни воспоминаній, ни надеждъ, и что онъ надѣялся встрѣтить въ Меридорѣ какую-нибудь довольно-неловкую провинціалку, которую сильно смутитъ видъ неожиданныхъ гостей.
Въ-слѣдствіе этого, она готовилась насладиться его изумленіемъ при видѣ Діаны.
Одно удивило ее: когда часовой протрубилъ сигналъ, возвѣщавшій о пріѣздѣ гостей, Діана не вышла имъ на встрѣчу къ подъемному мосту, что она обыкновенно дѣлывала.
Но, вмѣсто Діаны на главное крыльцо вышелъ изъ замка согбенный старецъ, упиравшійся на трость. На немъ было зеленое бархатное полукафтанье, подбитое лисьимъ мѣхомъ, а у пояса висѣли серебряный свистокъ и связка ключей.
Вечерній вѣтеръ игралъ длинными волосами его, бѣлыми какъ первый выпавшій снѣгъ.