Разставивъ пустыя бутылки и грязныя тарелки въ живописномъ порядкѣ, подложивъ подъ голову салфетки и покрывшись скатертью, онъ легъ возлѣ своего пріятеля и заснулъ.
Дневной свѣтъ, падавшій ему прямо въ глаза, и рѣзкій голосъ хозяина, бранившаго своихъ поваренковъ, разогнали сонъ брата Горанфло.
Онъ приподнялся, не безъ труда усѣлся на полу и сталъ озираться. Сначала, его поразилъ многозначительный безпорядокъ разбросанной посуды, потомъ Шико, который, притворясь спящимъ, храпѣлъ, но въ то же время внимательно слѣдилъ за всѣми движеніями монаха.
-- Разсвѣло! вскричалъ Горанфло: -- corbleu! не-ужь-то я проспалъ всю ночь?
Потомъ, подумавъ съ минуту, онъ продолжалъ:
-- А монастырь? о-го-го!
И онъ сталъ застегиваться, чего Шико, одѣвая его, не могъ сдѣлать.
-- Все равно, продолжалъ онъ: -- мнѣ свились странныя вещи: мнѣ казалось, что я умеръ и былъ завернутъ въ саванъ, запятнанный кровью.
Горанфло не совсѣмъ ошибался: проснувшись въ половинъ ночи, онъ принялъ простыню, въ которую былъ завернутъ, за саванъ, а капли пролитаго вина -- за кровь.
-- По счастію, это былъ одинъ только сонъ, подумалъ Горанфло, снова осматриваясь.