По мѣрѣ удаленія отъ Парижа, Горанфло болѣе и болѣе привязывался къ свободѣ; наконецъ, онъ дошелъ до того, что вспоминалъ о монастырѣ не иначе, какъ о мрачной темницѣ. Горанфло чрезвычайно любилъ ночныя прогулки, а потому съ радостію оставилъ Шико одного и вышелъ изъ гостинницы, опустивъ руку въ карманъ и придерживая свой экю, чтобъ не потерять его.
Едва Горанфло удалился, какъ Шико, не теряя ни минуты, взялъ буравъ и просверлилъ въ перегородкѣ дырочку; по причинъ толщины доски, онъ не могъ увидѣть въ эту дырочку всѣхъ гостей, бывшихъ въ комнатѣ; но, приложивъ къ ней ухо, онъ могъ довольно-явственно слышать почти все, что тамъ говорили.
Однакожь, по расположенію лицъ въ сосѣдней комнатѣ, Шико могъ видѣть хозяина, разговаривавшаго съ Николаемъ Давидомъ.
Нѣкоторыя слова, произнесенныя болѣе-тихимъ голосомъ, ускользали отъ слуха Шико; однакожь, онъ понялъ изъ всего разговора, что Давидъ толковалъ о преданности своей королю и даже говорилъ, будто-бы г. де-Морвильо возложилъ на него важное порученіе.
Хозяинъ слушалъ почтительно, но, по-видимому, очень-равнодушно, потому-что почти ничего не отвѣчалъ. Шико даже замѣтилъ нѣкоторую иронію во взглядѣ и въ выраженіи голоса хозяина всякій разъ, когда онъ произносилъ имя короля.
-- Э-ге! подумалъ Шико:-- ужь не принадлежитъ ли нашъ хозяинъ къ лигѣ? Увидимъ, mordieu!
Такъ-какъ въ разговорѣ трактирщика съ Давидомъ не было ничего интереснаго, то Шико отошелъ отъ перегородки.
Нѣсколько минутъ спустя, дверь отворилась.
Въ комнату вошелъ хозяинъ; онъ снялъ колпакъ съ головы и почтительно остановился у двери; но на лицѣ его было то же насмѣшливое, ироническое выраженіе, которое уже прежде поразило Шико.
-- Садитесь, почтеннѣйшій, сказалъ ему послѣдній: -- прежде, чѣмъ мы условимся, выслушайте мою исторію.